?

Log in

N
Recent Entries 
Хорошие фашисты


Нет, они не выходят сами на улицы. Не надевают мышиные мундиры и не поют бравые немецкие марши. Они вообще ничего не делают сами. Они смакуют чужое, любуются фотографиями хроники, постят фото пленных советских солдат, говорят о котлах 1941-го, о многомиллионных жертвах, умножая их и умножая. Они рассказывают нам и друг другу о подвигах немецких асов, об «одной винтовке на троих» у советских солдат, о заградительных отрядах, которые «стреляли в спины». Они заламывают руки, охают и ахают. Они рыдают.

И в какой-то момент ты понимаешь, что это «ох» и «ах» — это же не переживания, это — оргазм. А слезы, проливаемые над миллионами русских убитых, — это никакие не слезы. Это — слюна. И они хотят все повторить.
Особенный день 22 июня. Колонка Романа Носикова
22nd-Jun-2017 04:17 pm(no subject)
зелень
Осквернение захоронений солдат Красной армии на Украине, перекрашенный в 1991 году танк ИС-2 в Праге, который целенаправленно перекрашивают до сих пор, — все это варварские танцы на костях убитых, замученных нацистами во время Второй мировой войны людей. Розовый танк в Праге, который сейчас демонстрируют на площади Коменского перед собором (в рамках акции «Моравская галерея»), и на фоне которого туристы делают селфи, — это позор для тех, кто сделал такое с танком и продолжает делать. Когда эти люди поймут, откуда сегодня исходит реальная угроза, то — остается только надеяться — им станет стыдно и их лица зальет краска раскаяния.

Танк ИС-2 — настоящий танк Второй мировой войны, который пусть и не участвовал в освобождении Праги, но воевал в других военных операциях. СССР потерял в войне 13 миллионов солдат. Среди них были и те, кто отличился и получил награды за свой вклад и личные жертвы в борьбе с нацизмом. Трусость некоторых политиков и людей искусства в ЧР проявляется в том, что они, не церемонясь, красят танк в розовый цвет, когда им ничто не угрожает. Они делают это без лишних обсуждений и сомнений. Но, пожалуй, поставить памятник власовцам у них не хватает смелости. Или им все-таки мешают остатки совести.
Какого цвета нацизм?
22nd-Jun-2017 03:51 pm(no subject)
зелень
22nd-Jun-2017 03:20 pm(no subject)
зелень
86% ватников, путинского быдла, колорадов и анчоусов говорят "можем повторить" 9-го мая. Они имеют в виду Знамя Победы над рейхстагом, салют и "дошли". Застенчивые отечественные интеллигенты, собственники томика Мандельштама и бренда Совесть Нации говорят "можем повторить" именно сегодня - 22-го июня. В этот день они смакуют котлы под Вязьмой, отступление первых дней, дым крематориев, концлагеря, курка, яйко, млеко и, конечно же, баварское. Любуются на таблички достижений немецких танковых и авиационных асов, формой от Хуго Босс и облизываются на стволы пушек "тигров". Сегодня их самый любимый день в году. День, который, если как следует зажмурится, то можно представить, что никаких других дней нет. Нет никакого 9-го мая. А есть только этот прекрасный летний день, который они так хотели бы повторить.
22nd-Jun-2017 02:53 pm - Торговка правдой
зелень
Из судебного иска Ляшенко Олега Сергеевича, бывшего рядового, гранатометчика
6 октября 1989 года в статье «Мы возвращаемся оттуда...», опубликованной в газете «Лiтаратура i мастацтва», были напечатаны отрывки из документальной книги Светланы Алексиевич «Цинковые мальчики». Один из монологов подписан моим именем (фамилия указана неправильно).
В монологе отражен мой рассказ об афганской [254] войне и моем пребывании в Афганистане, отношениях между людьми на войне, после войны и т.д.
Алексиевич полностью исказила мой рассказ, дописала то, что я не говорил, а если говорил, то понимал это по-другому, сделала самостоятельные выводы, которые я не делал.
Часть высказываний, которые написала С. Алексиевич от моего имени, унижают и оскорбляют мои честь и достоинство.
Это следующие фразы:
1. «В Витебской «учебке» не было секретом, что нас готовят в Афганистан. Один признался, что боится, мол, нас там всех перестреляют. Я стал его презирать. Перед самым отъездом еще один отказался ехать...
Я считал его ненормальным.
Мы ехали делать революцию».
2. «Через две-три недели от тебя ничего прежнего не остается, только твое имя. Ты — это уже не ты, а другой человек. И этот человек при виде убитого уже не пугается, а спокойно или с досадой думает о том, как будут его стаскивать со скалы или тянуть по жаре несколько километров.
...Ему знакомо собственное и чужое возбуждение при виде убитого: не меня! Вот такое превращение... Почти со всеми».
3. «Я был приучен стрелять, куда мне прикажут. Стрелял, не жалея никого. Мог убить ребенка... Каждый хотел вернуться домой. Каждый старался выжить. Думать было некогда... К чужой смерти я привык, а собственной боялся».
4. «Не пишите только о нашем афганском братстве. Его нет. Я в него не верю. На войне нас объединял страх. Нас одинаково обманули... Здесь нас объединяет то, что у нас ничего нет. У нас одни проблемы: пенсии, квартиры, лекарства... мебельные гарнитуры. Решим их, и наши клубы распадутся. [255]
Вот я достану, пропихну, выгрызу себе квартиру, мебель, холодильник, стиральную машину, японский «видик» — и все! Молодежь к нам не потянулась. Мы непонятны ей. Вроде приравнены к участникам Великой Отечественной войны, но те Родину защищали, а мы? Мы, что ли, в роли немцев — так мне один парень сказал.
А мы на них злы. Кто там со мной не был, не видел, не пережил, не испытал — тот мне никто».
Все эти высказывания глубоко оскорбляют мое человеческое достоинство, так как такое не говорил, так не думаю и считаю, что эти сведения порочат мою честь как мужчины, человека, солдата... (Без личной подписи, 20 января 1993 г.)

Из судебного иска Екатерины Никитичны Платициной, матери погибшего майора Александра Платицина
6 октября 1989 года в статье «Мы возвращаемся оттуда... » в газете «Літаратура і мастацтва» были опубликованы отрывки из документальной книги Светланы Алексиевич «Цинковые мальчики». Один из монологов, как матери погибшего в Афганистане майора А. Платицина, подписан моим именем.
Полностью этот монолог включен в книгу С. Алексиевич «Цинковые мальчики».
В монологе, напечатанном в газете и книге, искажен мой рассказ о сыне. С. Алексиевич, несмотря на то, что книга документальная, некоторые факты добавила от себя, многое из моих рассказов опустила, сделала самостоятельные выводы и подписала монолог моим именем.
Статья оскорбляет и унижает мои честь и достоинство... (Без личной подписи, без даты)

Из судебного иска Инны Сергеевны Головневой, матери погибшего старшего лейтенанта Ю. Головнева
В газете «Комсомольская правда» от 15.02.90 г. опубликованы отрывки из документальной повести С. Алексиевич «Цинковые мальчики» — «Монологи тех, кто прошел Афганистан».
В опубликованном за моей фамилией монологе имеются неточности и искажения фактов, сообщаемых мною С. Алексиевич, а также явная ложь, вымыслы, т.е. изложение с моих якобы слов обстоятельств, о которых я не сообщала и не могла сообщить. Вольная интерпретация моих высказываний, а также явные домыслы, изложенные от моего имени, порочат мою честь и достоинство, тем более что повесть документальная. Как я полагаю, автор-документалист обязан в точности излагать полученную информацию, иметь записи бесед, согласовывать тексты с интервьюируемым.
Так, Алексиевич указывает в статье: «Нехорошо матери в этом признаваться... но я любила его больше всех. Больше, чем мужа, больше, чем второго сына...» (Речь идет о моем погибшем сыне Юре.) Приведенная цитата выдуманная (не соответствует изложенному). Указание о различной якобы степени любви к членам семьи повлекло конфликты в семье и, полагаю, порочат мое достоинство. [262]
Далее: «В первом классе он знал, читал наизусть не сказки, не детские стихи, а целые страницы из книги «Как закалялась сталь» Н. Островского. «Из приведенной фразы следует, что сын воспитывался в семье каких-то фанатиков. Я же Алексиевич рассказывала, что Юра уже в 7-8 лет читал серьезные книги, в том числе «Как закалялась сталь».
Алексиевич исказила и мой якобы рассказ об обстоятельствах отправки сына в Афганистан. Она указывает на его якобы слова: «Я поеду в Афганистан, чтобы доказать им, что в жизни есть высокое, что не каждому нужен для счастья только забитый мясом холодильник». Ничего подобного не было. Утверждения Алексиевич порочат меня и моего сына, ничего и никому он не доказывал. Как нормальный человек, патриот, романтик, он добровольно попросился в Афганистан.
Не говорила я Алексиевич и таких фраз, когда заподозрила о намерении сына попроситься в Афганистан: «Тебя убьют там не за Родину... Тебя убьют неизвестно за что... Разве может Родина посылать на гибель...» Я сама отправила его туда. Сама!..»
Данная цитата порочит мои честь и достоинство, представляя меня двуличным человеком с двойной моралью.
Неверно описан спор между сыновьями. У Алексиевич написано так: «Ты, Гена, мало читаешь. Никогда не увидишь книгу у тебя на коленях. Всегда гитара...»
Спор между сыновьями был лишь в одном: в выборе профессии младшего сына. Гитары у них не было.
Эта фраза Алексиевич оскорбляет меня тем, что она подчеркивает мою нелюбовь к младшему сыну. Я ей такие слова не говорила.
Считаю, что Алексиевич, решив представить [263] события, связанные с войной в Афганистане, не только как политическую ошибку, а и как вину всего народа, тенденциозна, а зачастую и просто домысливала обстоятельства, якобы имевшие место в интервью. Цель ее — преподнести наш народ — солдат, побывавших в Афганистане, их родственников — как людей беспринципных, жестоких, безразличных к чужим страданиям.
Для облегчения работы Алексиевич я предоставила ей дневник сына, однако это не помогло ей изложить обстоятельства действительно документально.
Прошу извинения Алексиевич за искажения подлинного моего материала и за опорочивание моих чести и достоинства в газете «Комсомольская правда». (Без личной подписи, без даты)

Из судебного иска Тараса Кецмура, бывшего рядового
В изложенном тексте моего первого искового заявления о защите чести и достоинства не указаны конкретные претензии к С. Алексиевич за ее публикацию в «Комсомольской правде» (15.02.90 г.). Настоящим дополняю и подтверждаю его: все, что изложено С. Алексиевич в газетной статье и в книге «Цинковые мальчики», — вымысел и не имело места в действительности, так как я с ней не встречался и ничего ей не говорил.
С выходом статьи 15 февраля 1990 г. в «Комсомольской правде» я прочел следующее:
«Уехал в Афганистан со своей собакой Чарой, крикнешь «Умри!», и она падает. Если не по себе, сильно расстроен, она садилась рядом и плакала. Первые дни я немел от восторга, что там...»
«Вы, пожалуйста, никогда не трогайте этого, [264] много сейчас умников здесь, почему же никто не положил партбилет, никто пулю себе в лоб не пустил, когда мы были там...»
«Я там видел, как выкапывают на полях железо и человеческие кости... я видел оранжевую, ледовую корку на застывшем лице убитого, да, почему-то оранжевую...»
«В моей комнате те же книги, фото, магнитофон, гитара, а я другой. Через парк не могу пройти, оглядываюсь. В кафе официант станет за спиной: «Заказывайте», — а я готов вскочить и убежать. Не могу, чтобы у меня кто-то за спиной стоял. Увидишь гада, одна мысль — расстрелять его надо».
«На войне приходилось делать прямо противоположное тому, чему нас учили в мирной жизни, а в мирной жизни надо было забыть все навыки, приобретенные на войне».
«Я стреляю отлично, прицельно метаю гранаты, зачем мне это. Ходил в военкомат, просился назад, не взяли. Война скоро кончится, вернутся такие же, как и я. Нас будет больше».
Практически этот же текст я прочитал и в книге «Цинковые мальчики» с небольшими литературными поправками, где фигурирует та же собака, те же мысли вслух.
Еще раз подтверждаю, что это чистый вымысел, приписанный к моему имени...
В связи с вышеизложенным прошу высокий суд защитить опороченную честь солдата и гражданина. (Без личной подписи, без даты)

Из выступления И. С. Головневой
Мы долго жили за границей, муж там служил. Мы вернулись на Родину осенью восемьдесят [265] шестого. Я была счастлива, что мы наконец дома. Но вместе с радостью в дом пришло горе — погиб сын.
Месяц я лежала пластом. Не хотела никого слышать. Все было выключено в моем доме. Я никому не открывала дверей. Алексиевич была первая, кто вошел в мой дом. Она сказала, что хочет написать правду о войне в Афганистане. Я ей поверила. Сегодня она пришла, а назавтра меня должны были положить в больницу, и я не знала: вернусь я оттуда или нет? Я не хотела жить, без сына я не хотела жить. Когда Алексиевич пришла, она сказала, что пишет документальную книгу. Что такое — документальная книга? Это должны быть дневники, письма тех, кто там был. Она мне так сказала. Я ей отдала дневник своего сына, который он там вел. «Вы хотите написать правду, — сказала я, — вот она, в дневнике моего сына».
Потом мы с ней говорили. Я ей рассказала свою жизнь, потому что мне было тяжело, я ползала на коленках в четырех стенах. Я не хотела жить. У нее был с собой диктофон, она все записывала. Но она не говорила, что будет это печатать. Я ей рассказывала просто так, а напечатать она должна была дневник моего сына. Повесть же документальная. Я отдала ей дневник, муж специально для нее перепечатал.
Она еще сказала, что собирается в Афганистан. Она там была в командировке, а мой сын там погиб. Что она знает о войне?
Но я ей верила, я ждала книгу. Я ждала правду: за что убили моего сына. Я писала письмо Горбачеву: ответьте мне, за что погиб мой сын в чужой стране. Все молчали...
Вот что Юра писал в дневнике: «1 января 1986 года. Уже отсчитана половина пути, а впереди осталось так мало. И снова пламя, и снова забвение, и новый долгий путь — и так вечно, прежде чем [266] свершится воля предназначенного. И память, бьющая плетью пережитого, кошмарными снами врывающаяся в жизнь, и призраки иного мира, иных времен и столетий, влекущие своей похожестью, но иные, не знающие истекших дней. И не остановиться, не передохнуть, не изменить однажды предрешенного — пустота и мрак разверзнется перед отступившимся, ибо, присев отдохнуть, уже не подняться с земли. И устав, в отчаянии и боли вопиешь к пустым небесам: что там, когда сомкнут круг и путь окончен, и новый мир воссиял в своем величии? Почему мы в ответе за них? Им не дано подняться до блистательных высот, и, как бы ни был долог путь, все же дни их уже сочтены. А мы ломаем свои жизни, не зная покоя и счастья, бредем усталые и разбитые, всемогущие и бесправные, демоны и ангелы этого мира...»
Алексиевич это не напечатала, правду моего сына. Другой правды быть не может, правда у тех, кто там был. Она зачем-то описала мою жизнь. Простым, детским языком. Какая это литература? Гадкая маленькая книжонка...
Товарищи, я растила своих детей честно и справедливо. Она пишет, что мой сын любил книгу Николая Островского «Как закалялась сталь». Тогда эту книгу в школе проходили, как и «Молодую гвардию» Фадеева. Все эти книги читали, они были в школьных программах. А она подчеркивает, что он их читал, знал отрывки наизусть. Для чего ей нужно об этом писать? Она хочет показать его ненормальным. Фанатичным. Или она пишет: «Он жалел, что стал военным». Сын мой вырос на полигонах, он пошел по стопам отца. У нас деды, все братья отца, двоюродные братья — все в армии. Военная династия. И в Афганистан он поехал, потому что он был честный человек. Он дал военную присягу. Раз нужно, он поехал. Я воспитала прекрасных сыновей. Ему [267] приказали, он поехал, он был офицер. А Алексиевич хочет доказать, что я мать-убийца. И мой сын там убивал. Что выходит? Я его туда послала? И дала ему в руки оружие? Мы, матери, виноваты, что там была война? Что там убивали, грабили, курили наркотики?
И эта книга опубликована за границей. В Германии, во Франции. По какому праву Алексиевич торгует нашими погибшими сыновьями? Добывает себе славу и доллары? Кто она такая? Если это мое, я рассказала, пережила, при чем здесь Алексиевич. Поговорила, записала наши рассказы, мы ей проплакали свое горе...
Имя мое она написала неправильно: я Инна, а у нее Нина Головнева. У моего сына звание старший лейтенант, а она написала — младший. Это документальная литература, я дала ей дневник, она должна его опубликовать, и все. Я понимаю, что документальная литература — это письма, дневники. Пусть признает, что это вымысел, клевета... Написанная простым, грубым языком. Кто так пишет книги? Мы детей потеряли, а у нее слава... Пусть бы она родила сына и отправила на эту войну...

Из выступления Т. М. Кецмура
Я не готовился выступать, я буду говорить не по бумажке, нормальным языком. Как я познакомился со знаменитейшей писательницей мирового уровня? Нас познакомила фронтовичка Валентина Чудаева. Она мне сказала, что эта писательница написала книгу «У войны не женское лицо», которую читают во всем мире. Потом я на одной из встреч с фронтовиками разговаривал с другими женщинами-ветеранами, они мне сказали, что Алексиевич сумела из их жизни сколотить себе состояние и славу, теперь взялась за «афганцев». Я волнуюсь... Прошу прощения...
Она пришла к нам в клуб «Память» с диктофоном. Хотела написать о многих ребятах, не только обо мне. Почему она после войны написала свою книгу? [270] Почему эта писательница с громким именем, мировым, молчала десять лет? Ни разу не крикнула?
Меня туда никто не посылал. Я сам просился в Афганистан, писал рапорты. Придумал, что у меня там погиб близкий родственник. Я немножко поясню ситуацию... Я сам могу написать книгу... Когда мы встретились, я с ней отказался разговаривать, я так ей и сказал, что мы сами, кто там был, напишем книгу. Напишем лучше ее, потому что она там не была. Что она может написать? Только причинит нам боль.
Алексиевич теперь пишет книгу о Чернобыле. Это будет не меньшая грязь, чем та, что вылита на нас. Она лишила моральной жизни все наше «афганское» поколение. Получается, что я — робот... Компьютер... Наемный убийца... И мне место в Новинках под Минском, в сумасшедшем доме...
Мои друзья звонят и обещают набить морду, что я такой герой... Я взволнован... Прошу прощения... Она написала, что я служил в Афганистане с собакой... Собака по дороге умерла...
Я сам в Афганистан просился... Понимаете, сам! Я не робот... Не компьютер... Я взволнован... Прошу прощения...

РЕШЕНИЕ
ИМЕНЕМ РЕСПУБЛИКИ БЕЛАРУСЬ
Народный суд Центрального района г. Минска в составе председательствующего Ждановича И. Н., народных заседателей Борисевич Т. В., Сорока Т. С., при секретаре Лобынич И. Б. рассмотрел в открытом заседании 8 декабря 1993 года дело по иску Кецмура Тараса Михайловича и Головневой Инны Сергеевны к Алексиевич Светлане Александровне и редакции газеты «Комсомольская правда» о защите чести и достоинства.
...Заслушав стороны, исследовав материалы дела, суд считает, что исковые заявления подлежат удовлетворению частично.
This page was loaded Jun 22nd 2017, 8:38 pm GMT.