Комментарий к гиперкомментарию Пайонира-элджи

Пайонир-элджи в целом всегда рассуждает здраво. Однако, как большинству интеллигентов, ему присущ некоторый интеллектоцентризм. В результате которого, рассуждая абсолютно правильно, он в мелких, но возможно важных деталях попадает впросак, только из-за того, что считает интеллектуализм и интеллегентный образ жизни идеалом, к которому сознательно и бессознательно стремится всё человечество.

Поэтому возможно даже в блогах на темы пусть даже до очевидности понятные и простые, не зная конкретики, следует рассуждать несколько осторожнее.

Для начала поясним такую ситуацию простым, но иллюстративным примером.

Широко известен старый еврейский анекдот: "в аэропорту Лод (Тель-Авив), если мужчина спускается по трапу без скрипки, это означает, что он пианист". Интеллигенты как юдофильского так и юдофобского исповеданий (не знакомые с внутренними реалиями еврейского быта) с восторгами повторяют описание этой картины, полагая его примером еврейского шовинизма или законного превосходства. В их сознании музыканты это некие суперуспешные гении типа Ойстрахов или Кароянов. Общая картина тяжёлого быта многомиллионного мирового музыкантства ускользает от их внимания в силу ничтожности числа её пересечений с бытом таких интеллигентов. Поэтому очевидный любому человеку в теме смысл анекдота теряется, и самое простое, поверхностное оскорбительное значение картинки заменяется на бредни о величии изображённых субъектов.

А смысл таков: у галутных евреев (а также использующих их в качестве эталона других меньшинств со сходной общественной ролью) существует довольно жёсткая система профориентации, определяющая выбор жизненного пути ещё в раннем детстве, и до сих допускающая весьма малое число исключений. Если ребёнок умён и талантлив, он становится врачом или биологом, если ничем особым не выделяется - математиком, физиком, химиком или инженером, если глуп, то гуманитарием, ну, а уж если способен только "копать или не копать", то музыкантом. Таким образом, в анекдоте Израиль показан страной недоумков, неспособных к интеллектуальной работе (возможно, если смотреть из галута, и правомерно).

Разобрав системную ошибку Пайонира-элджи, переходим к двум досадным неточностям, порождённым это системой.

Первое. Пайонир-элджи решил, что раз он сам большую часть информации получает аналитическим путём, то и все в мире должны жить точно также, в том числе и тайная полиция (= спецслужбы). Однако это не только необязательно так, но даже и практически всегда наоборот.

Кроме интеллигентности Пайонира-элджи к причинам этой ошибки причастна ещё некоторая ущербность современного русского языка по части аналитики. Все виды околоинтеллектуальной деятельности связанные с работой тайной полиции называются этим словом. Возникает некоторая путаница. По меньшей мере два разных аспекта работы шпионов смешиваются в одну кучу.

Если рассматривать тайную полицию как целое, то аналитика лишь один из полноправных методов получения информации, совершенно равноправный с подглядыванием, подслушиванием и вхождением в доверие.

Если брать отдельный офис тайной полиции, то аналитика это средство обеспечения его боевой деятельности как единого органа (в норме называется другим словом).

На уровне отдельного офиса ей реально занимаются один, самый максимум три человека, с одной лишь целью - чтобы руководитель офиса, его заместитель и руководитель операций ничего случайно не упустили, не забыли.

Короче от того, что советские спецслужбы вынуждены были ограничивать свою интеллектуальную работу ниже необходимого минимума, она не становится самым важным аспектом работы тайной полиции. Советские были вынуждены так действовать, потому, что работающих технологий достаточно массового контроля интеллекта тогда не было, и советская элита не могла позволить себе неожиданно оказаться в положении, когда её же собственные спецслужбы вдруг начали бы про неё слишком много понимать. Недостаток интеллектуальной работы достаточно эффективно компенсировали всеми прочими способами, поставленные задачи в целом решали, хотя конечно далеко не так эффективно как думают некоторые блоггеры. Но твёрдый первый сорт (да, не высший, но всё же) у советских спецслужб был. Работали в целом на равных с китайцами, хотя и были значительно более политически ограничены в применении тех же методик.

Второе. Логично предположив наличие в советских спецслужбах более высокого чем КГБ уровня, Пайонир-элджи измыслил некие "спецслужбы ЦК".

Его измышление верно лишь в одном: "Головная специальная служба" (ГСС, сокращение иногда в шутку расшифровывали как "Government secret service") действительно работала на уровне ЦК, являясь его постоянным рабочим инструментом. Однако остальные догадки Пайонира-элджи совершенно фантастические и очевидно построены на аналогии с советским оборонным заводом, где работяги крутят гайки в грязи (у Пайонира-элджи - КГБ), а инженеры с чистыми ногтями (но за меньшие деньги) корпят над белоснежными кульманами в КБ (у Пайонира-элджи "спецслубы ЦК").

ГСС была "священной дружиной" коммунистической олигархии и ежедневно решала фактически одну задачу - обеспечение независимости режима от страны пребывания. То есть поддержание конспиративности контакта с оффшорными элементами и защита секретов от слишком любопытных, особенно в советских спецслужбах и политических структурах.

Основой её эффективности было то, что при сравнительной малочисленности, процентов на 80% она состояла из действующих сотрудников контрольных органов КГБ и двух самых "руссобойных" управлений КГБ (на правах главков) - "пятого" и "третьего" и таким образом была неотделима от КГБ. Оттого, что в повседневной работе её сотрудники для прикрытия широко применяли документы ГРУ и МВД, они не переставали быть сотрудниками КГБ.

Их слабо скрываемое презрение к сотрудникам двух основных главков КГБ - первого и второго ("грязножёлтые", "мелочь" и т.п. - по советским монетам, в честь которых главки можно было называть "копейка" и "двушка" соответственно) связано с труднопонятным для современного человека явлением советского дефицита. Сотрудники ГСС на уровне ЦК имели свободный доступ к качественным западным товарам. Сотрудникам первого и второго главков приходилось ради куда меньшего ассортимента рисковать здоровьем и положением честного советского гражданина по заграницам или даже идти на сомнительные операции на советском чёрном рынке.

Примерно так же дело обстояло и с работой на Западе и даже в СССР - там, где ГСС зачастую могла решить вопрос одним телефонным звонком, сотрудники основных главков вынуждены были сочинять умные многоходовые комбинации.

Какое презрение сотрудники ГСС питали к "обычным" сотрудникам "своих" подразделений в формальной структуре КГБ можно только догадываться. Опять же, от этого сотрудники ГСС не переставали быть сотрудниками КГБ.

Очевидно также, что попытка создания чего-то подобного на альтернативной КГБ основе было изначально обречено на провал. Что и произошло с известным проектом СБП знаменитого А.В.Коржакова.

Для того, чтобы эффективно контролировать тайную полицию извне её организационной структуры, контролирующая организация должна иметь сопоставимые с контролируемой размеры в большинстве аспектов. Правило верное для всех организаций сетевого типа и подмеченное ещё, по меньшей мере, в Средневековье. А это во времена Первого Президента Эрэф было далеко не по государственному карману.

Тут две реалии давешних времен наложились друг на друга. В общем, "в те времена укромные, теперь почти былинные"©, бытовало в школьной среде такое понятие как фантики. От «жувачек», ага. Фантики собирались, обменивались, выцыганивались, их коллекционировали – самое страшное для учителей было то, что на них играли. В нашей школе, аккурат на стыке 1980-х прямо эпидемия разразилась, чуть ли не поголовно играли. Я ни правила, ни технику игры не помню уже, но помню тот азарт. Ценились редкие, типа на одну «бруклю» (обёртку жвачки с изображением Бруклинского моста и надписью Brooklyn) можно было обменять пять, что ли, Juicy Fruit – опять же, не поручусь, что соотношение было именно таким, но суть передана. Меня эта забава как-то миновала – во-первых, к жвачке был как-то равнодушен, а во-вторых, как раз примерно в те годы видел я… ну, даже не знаю, как это назвать, сейчас бы обозвали инсталляцией, а скорее всего – экспозицией. В общем если представить себе несколько то ли картонных листов, то ли панелей, размером эдак 1,5 х 2 метра – и на каждой были приклеены (или ещё каким образом закреплены) эти самые «фантики от жувачек». Тысячи их, как говорится. То есть коллекция и по нынешним временам нерядовая, а уж в советское-то время, когда это было запредельной экзотикой… Ну, хозяин той коллекции просто (это уж как я потом, много позже сообразил) по работе часто выезжал за рубеж, ну и любил он это дело. (Кто-то коллекционировал сигаретные пачки зарубежных марок, кто-то – этикетки от бутылок с импортным алкоголем, а этот дядька – фантики от жвачек). Мне тогда было лет 9, что ли… в общем, я смотрел, на это разинув рот – я бы и сейчас, пожалуй, смотрел бы так же, потому как внушаить©, знаете ли. Несколько таких вот листов – и на них всевозможнейшие фантики жвачек, разных цветов, разных стран и т.д. Так вот, в ходе этого просмотра, на октябрёнка Карамаева снизошло понимание, что ТАКОЙ коллекции ему не собрать ни в жизнь. Нет, ну то есть, конечно, если жизнь на это положить – тогда конечно, но в 9 лет, как-то к подобным вещам не рвёшься… Это как с покойным Юрием Сенкевичем – году эдак в 1979 большая часть населения СССР ему нисколько не завидовала, потому что понимала, что так как Сенкевич, им путешествовать никогда не доведется. И тогда же и родилось на редкость спокойное отношение к этим самым фантикам – эка невидаль, право слово… Одноклассники, и те кто чуть постарше – с ума сходили, играя и выменивая, а мне было пофиг – ха, я видел алмазы Голконды и сокровища Великих Моголов, что мне ваши жалкие пиастры…

Вторая реалия.

В 1970-х – за 1960-е не скажу, а вот в следующее десятилетие этого хватало – получила довольно широкое распространение такая вещь как «самопальные пластинки-фотографии», ну нечто вроде «музыки на костях» 1950-х годов. В южных приморских городах особенно. В качестве сувенира откуда-нибудь из Гагр или Сочи можно было привезти – и привозили – фотографию какой-нибудь западной группы, The Beatles, к примеру, на которую была нанесена звуковая дорожка (места хватало на одну песню, как правило). Это ставилось на проигрыватель – и музыка играет, и можно фото любимого исполнителя любоваться. Изготавливалось это в каких-то полуподпольных студиях звукозаписи, впаривалось отдыхающим, про стоимость не скажу, опять же, но не безбожно дорого, иначе бы не покупали. Качество записи варьировалось, но потрясающе хорошим назвать его никто не мог бы – так, достаточное доя прослушивание на каком-нибудь монофоническом проигрывателе советского производства. Так вот дома такая была – отец, что ли привез откуда-то с Черноморского побережья. Квадратная фотография, на ней изображены члены ВИА «Катящиеся камни» - причем фото совсем молодых «роллингов», чуть ли не начала карьеры, надо думать. Только вот песня, которая была записана на этой «пластинке-фотографии» к Rolling Stones вообще никакого отношения не имела. Ну то есть, когда ещё ребенком слушал, как-то не задумывался – но войдя в возраст, когда английский язык уже не казался бессмысленным чириканьем, стал замечать что-то не то. Ну, явно язык там был не английский – а верить в то, что «роллинги» пели на каком-то неведомом как-то не хотелось. По всему выходило, что никакие это не Rolling Stones, несмотря на фотографию. (Если на клетке со слоном написано жираф буйвол - не верь глазам своим!). В итоге выяснилось, что эта песня – та самая легендарная баллада из фильма «Генералы песчаных карьеров», безумно популярного в СССР, но за пределами великой и необъятной как-то совсем неизвестного. Причем исполнение было то самое, «фильмовое», Доривал Кайми, и не с Girls From Bahia, a соло. (Про русские варианты писать не буду, их штук десять было не меньше, от «ВИА Аккорд» до Аркадия Северного, не считая дворовых вариантов, одно время развлекался, собрал с полтора десятка перепевок). Ну, честно сказать, шок был – думал, что это «роллинги», а оказалось что и вовсе какие-то бразильцы (про Кайми я тогда ни ухом ни рылом). Но с другой стороны, что ж, и то хорошо, мелодия красивая, а что поют, так что слов не разберешь (для англофона португальский язык на слух…м-да…) – так положено, что ж. В общем, мелодию насвистывал семо и овамо, благо она такая… прилипчивая.

Склейка реалий.

Классе в 6-м, наверное, у одного приятеля (вроде бы это был Антоша Чернов, но не уверен) увидел я фантик. Это даже не фантик был, это… коробочка-раскладушка, что ли. То есть это было явно из-под жвачки (из-под упаковки жвачек, как я сейчас понимаю), но размера…гм… в 2-3 спичечных коробка. Это раскладывалось, внутри ещё вкладыш был какой-то, а главное – там были какие-то фотографии и текст песни. И по нынешним временам необычно, а уж тогда… В общем Тоха на перемене похвастался, я попросил посмотреть и вот эта песня меня чрезвычайно заинтересовала. Я нахально предложил обменяться на что-нибудь, на что Тоша резонно посоветовал дурака искать в зеркале. Выход нашелся – мы с ним на уроке английского сидели за одной партой, так что я текст этой песни просто переписал себе в тетрадь. Меня не сам фантик, точнее сказать, эта коробочка интересовала, сколько песня. Оригинальная Canção da partida, звучавшая в фильме, она же короткая – они просто раза три её повторяют. Текст-то собственно вот:

Minha jangada vai sair pro mar
Vou trabalhar meu bem querer
Se Deus quiser quando eu voltar do mar
Um peixe bom eu vou trazer
Meus companheiros tambèm vão voltar
E a Deus do céu vamos agradecer

(Хы, вот я помню, году в 1999, взбрело мне в голову этот текст найти (в 1984 о таком даже и не мечтал). Не зная ни названия, ни кто исполняет – было подозрение что Луиш Оливейру, поскольку он был аранжировщиком музыки к фильму, но уверенности не было – ни единого слова, ринулся искать. Гугла тогда не было, а от Яхи толку равно было маловато. В итоге умудрился влезть в какой-то бразильский чат – не зная ни слова по-португальски, кроме разве что mãos ao alto! – и чуть ли не жестами объяснил какой-то бразильянке что я ищу. Она оказалась понятливой – хотя я представляю её шок, какой-то чорт из неведомой Rússia спрашивает неведомо что, про какую-то песню из незнамо какого фильма. То ли сама набрала текст, то ли в своём бразильском Интернете где-то нашла – и переслала мне, дай Бог ей здоровья, Deus a abençoe!)

Так вот, всего шесть строчек, три двустишия, так сказать. То есть, даже не зная языка это довольно чётко улавливается. И на том стихотворении – или песне, Бог знает – которое было напечатано внутри этой коробочки от жвачек, строчки были расположены именно так. Два куплета по шесть строк. Память у меня конечно слоновья жирафья, но даже я текст не вспомню полностью. Он был… выражаясь нынешними политическим терминами, какой-то "левацкий", что ли. Т.е начало было таким:

Hey, mister, tell me is it good – it’s good –
To be a star in Hollywood?
Hey, mister, tell me is it fair – it’s fair –
Your house is bigger than Trafalgar Square?

Дескать, справедливо ли, что ты, мистер в таком агромадном поместье живешь и вообще богат невероятно. Что-то там было еще про Мерседес, про ещё какие-то атрибуты буржуазной-роскошной жизни - а вот последние две строки были совершенно невероятными:

Hey, mister, wow, that’s a drive – oh, drive –
Even John Wayne is still alive!

Что привело меня в полный восторг – о том кто такой Джон Уэйн я тогда знал.

Самое главное, что текст спокойно ложился на мелодию Canção da partida из этих «Песчаных генералов» - что позволяло теперь петь ее как бы легитимно, не просто насвистывать бессмысленно, а, типа, с текстом. Сейчас я склонен верить, что это был какой-то британский продукт – ну вряд ли американец стал бы что-то сравнивать с Трафальгар-Сквер, им en masse что Nelson Column, что South Africa House – всё едино.

Я ещё несколько раз подъезжал к Тохе на предмет обменяться, но он, видимо почуяв какой-то мой подозрительно необычный интерес к этому артефакту, упорно отказывался. После 8 класса он ушел в техникум и наши пути разошлись. «Пластинка-фотография» с портретами «роллингов» также куда-то исчезла, но надеюсь, что не с концами – где-то, по всей видимости, она зарыта в зарослях виниловых пластинок, коих дома сотни. Надо бы как-нибудь найти, по нынешним временам редкость почти музейная. Коллекции фантиков, подобно той, о которой рассказано выше, я никогда более не видел, и, надо думать, не увижу

Но что это была за песня, что за «жвачка» от которой коробка, и при чём там был Джон Уэйн – я решительно не знаю. Как не узнаю, видимо никогда.

Энке, которому в августе исполнилось 32 года, вызывался в немецкую сборную с 2007 года и провел за нее восемь матчей.