September 27th, 2019

мудаки у Ленина

(no subject)

....перед нами плод деятельности французских коллаборационистов — французов, работавших на Гитлера. Этот плод, давно переваренный историками и отправившийся после этого по назначению в канализацию, снова был извлечен на свет божий польскими и литовскими политиками, отмыт от нечистот и возвращен в актуальную повестку.



Поразительно то, что сама ссылка на документ в итоговый текст резолюции не вошла, а вот «обоснованное» им утверждение о том, что СССР стремился к развязыванию Второй мировой войны с целью завоевания мира, никуда не делся. Он как бы повис в воздухе.

Почему так вышло? Потому что в процессе работы европарламентарии поняли, что ссылка на откровенную фальшивку подорвет их работу, выставит их на посмешище. Почему в таком случае не убрали тезис о стремлении СССР к завоеванию мира? Потому что в этом и был смысл резолюции.

Проще говоря, даже те европарламентарии, которые до начала работы с документом не знали о том, что базируют свои заявления на фальшивках, в процессе работы узнали об этом. И это их не остановило.

Европарламентарии сознательно солгали, потому что этого требует современная политика ЕП в отношении к России.
Европа снимает часовых
Путь Цивилизации

(no subject)

Осень – это испытание пустотой. Только что ты суетился, покупал билеты на море, что-то снимал, потел, бегал, носил чемодан, ехал на вокзал и с вокзала, потом искал школьную форму, тетрадки, учебники, нервничал на родительском собрании, выбирал кружки и секции, а потом – бах!

И пустота. И в этой пустоте сначала потянуло холодом, потом начались мелкие дожди, и стало темнеть. И не было в этой пустоте ничего кроме темноты, холода и дождя. В груди что-то начало тоскливо скулить, сосать и требовать если не тепла и солнца, то хотя бы суррогатов.
Но и суррогаты не спасали. Только коты время от времени дарили облегчение, отогревая то руки, то колени, то грудь. Пустота все росла вместе с холодом и тьмой, зевала в окно, сочилась под дверь. Крошечное пятнышко тепла и света сузилось до размеров кровати освещенной лампой. Но даже там не было убежища от ужасной тоски, вызванной отсутствием суеты, в которой ты привык прятаться от самого себя.

Осень – это возвращение домой. В то место, которое ты покинул, чтобы сбежать от себя в суету ежедневных забот и развлечений. То место, которое по праву и по обязанностям твое. То место, где ты должен быть, но так долго не был. И именно в этом месте ты видишь так ясно всего себя не только в пространстве, но и во времени – откуда ты пришел и как и где оказался.

И ты превращаешься в Уробороса, пытающегося поглотить свою собственную память о себе прошлом.

Эта аудиенция с самим собой на фоне промозглого мокрого ветра, режущего лицо, как бритва, темноты и пустоты – невыносима.

И кажется, что ты проваливаешься в эту тьму, пустоту, в дождь и ветер и будешь падать в них вечно.

Но однажды утром ты просыпаешься, и мир больше не пуст. Он невероятно полон.

Мир полон воздухом и солнцем, которое отражается от золотых и красных листьев на кронах деревьев и на земле. Мир сияет, как икона. Он снисходителен и жарок, как огромный рыжий кот. Он торжественен, как дворец.

И ты уходишь в этот дворец к этой иконе. И огромный кот провожает тебя из зала в зал, рассказывая странные волшебные смутно знакомые сказки о каком-то мальчике, который потом вроде бы стал молодым человеком, совершил много ошибок…

И в тот момент когда ты наконец, начинаешь вспоминать, что это за мальчик - вдали, в сиянии золота и меди, в вихре кленовых листьев, под синим прозрачным до звона потолком ты видишь покрытый белой накрахмаленной скатертью стол, на котором разложены вино и хлеб, и за которым сидят герои всех рассказанных котом сказок о мальчике, который совершил много ошибок. Они все здесь. Даже те, кто никак не мог прийти по окончательным причинам. Просто сегодня – особый день, и их любовь оказалось невозможно удержать даже той, за кем, принято считать, остается последнее слово.

И ничего не нужно говорить. Не нужно ничего объяснять и просить.
Просто потому что все пришли именно потому, что пришли бы, не смотря ни на что.

А еще потому, что все и так все знают.

И начинается праздник, и танцы, и песни, которые бессмысленно описывать потому, что они настолько заполнены светом, что их невозможно увидеть, так же как рассмотреть пересвеченный кадр. Они заполнены счастьем, и поэтому ничего невозможно запомнить, кроме самого счастья.

И когда ты выбьешься из сил и с улыбкой упадешь на гору листвы, огромный рыжий кот возьмёт тебя на лапы и, тихо ступая, донесет до двери.

Жена никогда не спрашивает, где ты был. Она знает это потому, что в твоих глазах еще сверкают красные и золотые листья, голубой свет и мохнатый силуэт кота.